3.2.1

Отказ от переговоров для минимизации количества заложников

 

 

Оправдывая силовой вариант разрешения чрезвычайной ситуации, власти впоследствии утверждали, что террористы выдвинули технически невыполнимые требования. Однако из материалов следствия видно, что проблемы возникали лишь по той причине, что к процессу не были подключены ни уполномоченные, ни профессиональные переговорщики.

В материалах уголовного дела имеются протоколы допросов свидетелей, принимавших участие непосредственно в переговорах с террористами (приложения 16).

Из свидетельских показаний помощника Президента РФ С.Ястржембского (приложение 16.1):

«… Весь переговорный процесс осуществлялся с согласия Проничева В., никто из переговорщиков без его согласия никаких действий предпринимать не мог, насколько это мне известно. На первоначальной стадии развития событий со стороны российских властей никто целенаправленно переговорщиков не искал…»

«…Первое, что требовали террористы – это вывода российских войск из чеченской республики. Когда им заявили, что вывод войск нереален в короткие сроки, этот процесс очень продолжительный, террористы выдвинули требование вывода российских войск из какого-либо района Чечни, не уточняя, из какого именно…» (том 1 листы дела 196-200).

Из свидетельских показаний депутата Государственной Думы ФС РФ, руководителя фракции «Яблоко» Г. Явлинского (приложение 16.2):

«…В ходе переговоров мы остановились на трех пунктах требований: прекращение со следующего дня применения в Чечне тяжелого оружия, а именно артиллерии и авиации; прекращение зачисток; разговор по телефону между Путиным и Масхадовым…»  (том 1 листы дела 211-213).

Из свидетельских показаний журналистки А. Политковской (приложение 16.3):

«… Президент России должен публично заявить о своем стремлении прекратить войну в Чечне и в подтверждении этого должен быть осуществлен вывод российских войск из одного любого района Чеченской Республики…» (том 1 листы дела 204-207).

Из этих свидетельств очевидно, что требования террористов были выполнимы для несилового разрешения сложившейся ситуации, то есть путем переговоров. Однако официальные власти озвучивали только одну версию требований – прекращение войны в Чечне – которая была невыполнима. Власти не предприняли попытки ввести террористов в заблуждение с целью затягивания переговоров для сокращения количества заложников. Наоборот, 24-го октября федеральные СМИ сообщили о вводе на территорию Чеченской республики новой дивизии, якобы для замены личного состава другой, находящейся там длительный срок.

Статья 14 Закона о борьбе с терроризмом РФ гласит:

«1.При проведении контртеррористической операции в целях сохранения жизни и здоровья людей, материальных ценностей, а также изучения возможности пресечения террористической акции без применения силы допускается ведение переговоров с террористами».

Избрав силовой вариант разрешения чрезвычайной ситуации, правительство так и не выставило для переговоров уполномоченное лицо.

Чтобы оправдать свои действия, власти впоследствии искажали информацию о мировом опыте борьбы с терроризмом, ссылаясь, например, на то, что «…в Израиле переговоры с террористами не ведутся…»

В действительности же «…если захвачены заложники, Израиль, израильские ответственные лица обязательно вступают в переговоры… первая обязанность того командира, который там оказался рядом, законсервировать ситуацию, ничего не предпринимать и делать все возможное, чтобы ситуация не развивалась ни в какую сторону, пока не приедут переговорщики… В переговоры вступают обязательно, все требования выслушивают серьезно. К их требованиям надо очень внимательно и серьезно относиться. Как только они видят, что вы к их требованиям относитесь легкомысленно, они начинают убивать заложников. Они (террористы) каждый раз надеются, что у них в этот раз получится. И Израиль каждый раз вступает в переговоры. Что бы ни потребовали террористы, им надо говорить – да, мы ваши требования должны разобрать. Если вы хотите политических изменений, это нельзя сделать в одну минуту, мы должны это ваше требование довести до парламента страны, это не решается спецназовцем. Т.е. тянуть время и делать все возможное, чтобы террористы видели серьезность переговоров» (журналист газеты «Московский комсомолец» Александр Минкин, радио «Эхо Москвы» 23 февраля 2005 г.)Об этом же сказал в интервью бывший руководитель одной из спецслужб Израиля Яков Кедми: «Любые переговоры оправданны, если речь идет о жизни невинных людей» (Московский комсомолец, Дейч Марк, 26.10.2002) (приложение 28.1).«В результате моих переговоров с террористами в Театральном центре и последующих событий я пришла к убеждению, что террористы не планировали взрывать Театральный центр, а власть не была заинтересована в спасении всех заложников. Главные события произошли, когда я вернулась после переговоров с террористами. Глава администрации президента А.Волошин угрожающим тоном приказал мне не вмешиваться в эту историю» (вице-спикер Государственной Думы Ирина Хамада, 14.01.04, Грани.ру: http://grani.ru/Politics/Russia/President/m.56704.html).

Власти Российской Федерации, поставив во главу угла уничтожение террористов, а не спасение заложников, продекларированное только на словах, пренебрегли мировым опытом контртеррористических операций. Достаточно вспомнить опыт операции по освобождению заложников, захваченных в японском посольстве в Перу. Благодаря выдержке руководителей спецслужб в течение длительного срока и профессионализму переговорщиков удалось освободить большую часть заложников. Минимизация  количества потенциальных жертв облегчила  впоследствии работу спецподразделений  во время штурма, что свело потери к минимуму: один заложник  скончался от сердечного приступа.

Властями Российской Федерации не были использованы все возможности по уменьшению количества заложников, что позволило бы сделать работу спецподразделений и спасателей более эффективной даже в случае вынужденного штурма.